Может, это слово и впрямь что-то значило. Наконец мать немного успокоилась.

– Не хочешь говорить отцу? – спросила Эстер, заваривая чай на двоих.

Шошана покачала головой:

– Мне теперь уже все равно, знает ли он о наших с Эдди разговорах. Но Белла просто послала письмо по Сети. Мы не разговаривали.

Эстер подала ей кружку; мать отпила глоток и вздохнула.

– А ты хочешь переехать в общежитие, – проговорила она.

Эстер молча кивнула, чувствуя себя виноватой в том, что бросает мать.

– Наверное. Не знаю.

– Думаю, это хорошая мысль. Во всяком случае, попытаться стоит.

– Правда?.. А он, ну, понимаешь, он не…

– Да, – подтвердила Шошана. – Ну и что?

– Я правда хочу уйти.

– Так иди.

– А он не должен одобрить заявку?

– Нет. Тебе уже шестнадцать. Ты совершеннолетняя. Так гласит Кодекс Общества.

– Я не чувствую себя совершенной.

– Ничего. Ты справишься.

– Просто когда он впадает в раж, знаешь, словно он должен все контролировать, а то все пойдет вразнос, – я сама вразнос иду.

– Знаю. Но он переживет. Даже гордиться будет, что ты так рано начала самостоятельную жизнь. Только пусть покипит и сбросит пар.

Изя их удивил. Он не стал кипеть и взрываться. Требование Эстер он встретил спокойно.

– Конечно. После пересадки глаз.

– После?..

– Ты же не собираешься начинать взрослую жизнь с инвалидностью, от которой можешь избавиться. Это просто глупо, Эстер. Ты хочешь независимости – значит, тебе нужно здоровое тело. Обрети зрение – и лети. Ты думаешь, я стану тебя удерживать? Дочка, да я мечтаю отправить тебя в свободный полет!

– Но…

Изя молчал.

– А она готова? – поинтересовалась Шошана. – Или врачи придумали что-нибудь новенькое?

– Тридцать дней иммуносупрессивной подготовки – и можно пересаживать оба глаза. Я вчера поговорил с Диком после заседания Совета по здоровью. Завтра можно будет пойти и выбрать пару.