– Вот-вот.

– А тебе правда придется выбирать…

– Нет. Врачи мне найдут наиболее совместимые генетически. Уже подобрали пару отличных еврейских глаз.

– Что, точно?

– Да нет, шучу. Не знаю.

– Хорошо станет, когда ты будешь ясно видеть, – проговорил Hoax, и впервые Эстер услыхала в его голосе хрипотцу, как у гобоя, первый надлом.

– Слушай, у тебя есть запись «Сатьяграхи»? Я хочу послушать.

Оба, и брат и сестра, разделяли страсть к опере двадцатого века.

– Не вижу в этом игры ума, – заявил Hoax голосом отца. – Полное безмыслие.

– Ага, – согласилась Эстер. – И все на санскрите.

Hoax включил запись с последнего акта. Они вслушивались в высокий и чистый голос тенора, выпевающий летящие ноты – все выше, выше, как горные пики над облаками.

– Есть повод для оптимизма, – сказал врач.

– Что вы хотите сказать? – поинтересовалась Шошана.

– Что они ничего не гарантируют, Шо, – пояснил Изя.

– Почему?! Обещали, что это простая операция!..

– В обычном случае…

– А такие бывают?

– Да, – отрезал доктор. – Этот случай необычен. Операция прошла идеально. Подготовка – тоже. Но реакция пациентки позволяет предположить возможность – маловероятную, но все же – частичного или полного отторжения.

– Слепоты.

– Шо, ты знаешь, даже если она отторгнет эти трасплантаты, можно попробовать снова.

– Вообще-то электронные импланты могут оказаться функциональнее. Сохраняются зрительная функция и ориентация в пространстве. А для периодов бездействия зрения есть съемные сонары.

– Так что у нас есть поводы для оптимизма, – прошептала Шошана.

– Осторожного оптимизма, – уточнил доктор.

– Я позволила тебе сделать это, – сказала Шошана. – Позволила, а могла остановить.

Она выдернула руку и свернула в поперечный коридор.

Изе пора было в доки, давно пора, но, вместо того чтобы двинуться от Центра здоровья прямо вниз, он направился к самой дальней лифтовой шахте, через весь Городской ландшафт.