– Слово чести, сударыня. И скромно надеюсь, что это будет не единственный наш вечер, – поспешно добавил он.

– Никифор Кириллович, то, что вы делаете для меня, не может не сблизить нас. Вы становитесь небезразличны мне, – она взяла плетеную сумочку со стола и протянула ему для поцелуя руку. – Я хочу, чтобы, это был не последний наш вечер, и все зависит только от вас.

Она вышла к остановке такси. Молодой штабс-капитан с рыжими усиками учтиво уступил ей свою очередь, и Никольская устроилась скоро в просторном салоне подкатившего «Потемкина».

– На Пруды, – распорядилась Мария Ивановна, бросив в монетницу серебряный гривенник.

За поворотом исчезло желтое здание гимназии и колонны Торговой гильдии. Старенький приемник трещал что-то на Невской волне. Издалека пробились, зазвенели мелодией позывные Имперских вестей. Никольская тронула ручку настройки и сделала громче. Опять говорили о новом потоке беженцев из Америки, о скандальном разводе Анастасии и надоевшем всем «Германском вопросе». В завершении раскатистый голос диктора осветил подробности покупки Саудовских нефтяных скважин.

– Данилов! За полтора миллиона рублей! – изумленно повторила она, размяла сигарету и вставила в мундштук.

– Да, купил вот – деньга, наверняка, не последняя. А американцы бегуть, драпают рузвельты голодранские! – шофер щелкнул зажигалкой, предлагая ей прикурить. – Во Владивостоке их, как килек собралось. До коих пор мы их прикармливать будем?

Никольская его уже не слушала. «Значит, Данилов скупает Саудовские прииски. А у Корякина двадцать процентов его акций. Подлец! И мои несчастные векселя для него „нелегкое решение“! Ну, жаба конопатая, будет у нас еще не один вечер!» – она глубоко затянулась и прикрыла глаза. В приемнике мигнула зеленая лампочка, первые воинственные аккорды «Аппассионаты» качнули кольца дыма.

Такси должно было подъехать к южным воротам в 22.30. По настоянию Марии Ивановны Корякин звонил в автопарк дважды, и дважды женский голос куртуазно заверял, что машина будет подана вовремя.