Сейчас же еще не исполнилось десяти. Звезды только появились на небе бледными точками. После жаркого дня, ветерок, дувший с реки, колыхал занавес и приносил прохладу, похожую на прикосновение влажного шелка. Недопитое шампанское стояло на столе, пузырясь в высоких хрустальных бокалах. По извитой причудливо бронзе стекала капля воска – свеча догорала, незаметно, бессмысленно, в голубоватом свете электрических ламп.

– Может, останетесь? – повторил Корякин, беспомощная улыбка застыла на его огромных, будто у пластилиновой куклы, губах. – Пожалуйста, я прошу вас.

– Сожалею, Никифор Кириллович, – она подошла к роялю, тронула клавиши, извлекая тонкий, какой-то ледяной звук. – Это исключено… сейчас. К тому же с утра мне нужно быть у Ойстраха. Может, удастся уговорить его отсрочить выплату по долгам моего мужа.

– Мария Ивановна… Мария! – он взял ее руку и впервые так смело сжал ее, что Никольская приоткрыла от удивления рот. – Я заплачу за вас эти долги. Не хочу, чтобы вы были зависимы, тем более от таких нечестных людей. Завтра же! – решил Никифор Кириллович, быстро отошел к стене и включил телевизор. На овальном экране, словно за иллюминатором подводного корабля, поплыли размытые зеленоватые силуэты. Карякин схватил панель вычислителя, прошелся пальцами по костяным клавишам. – Пятнадцать тысяч рублей, – сказал он, вглядываясь в столбики цифр. – Деньги, конечно, большие, но я их выплачу. С превеликим удовольствием заплачу за вас!

– Боже, вы все это помните?! – Мария Ивановна разглядывала номера счетов на мерцающем экране.

– Я все помню, что касается вас! Потому… потому, что я вас люблю.

Они оба молчали с минуту. Никольская отвела взгляд к раскрытому окну. Ночные бабочки вились под фонарем. Беспокойно журчала вода в фонтане. До приезда такси оставалось еще минут двадцать. Корякин вернулся к столу и залпом допил шампанское.

– Никифор Кириллович, если бы мы встретились раньше. Лет на пятнадцать, – Никольская улыбнулась, какое-то мгновение ее голубые глаза обещали рай, но, недоговорив, она пожала плечами.