– Там?
– Если это важно, Никифор Кириллович, можете вернуть ее. На самое видное место. Поставить внизу вазы с цветами, которые вчера мне дарили, – говорила она, а Корякин уже спешил к указанной двери.
Он вошел, включил свет. Рядом с унитазом в мельхиоровом ведерке для использованных салфеток лежало смятое фото Веры Павловны с коричневыми полосами по лицу. Никифор Кириллович хотел было поднять его, но только покачал головой и прошептал:
– Господи, прости ее. И меня прости.
Когда он вернулся в зал, Мария Ивановна стояла с блаженной улыбкой, подняв к своду глаза, словно Мадонна в молении.
– Зачем же вы так? – начал он. – Лучше бы порвали или сожги без следа.
– Зачем? – она отошла к роялю, вставила сигарету в мундштук, закурила. – Вы любите меня, Никифор Кириллович? Действительно любите?
Он молча кивнул.
– А вы не думали, что на ее месте могла бы быть я? Что наши встречи могут перестать быть лишь редкими эпизодами? – Никольская выпустила струйку дыма, и он поплыл, подхваченный сквозняком, обволакивая бледное, веснушчатое лицо Корякина сизыми слоями. – Вы не думали о том, что между нами будто бы незаметно, но на самом деле непреодолимо, стоит один человек? Да! Я говорю о Вере Павловне – человеке, который вам безразличен или даже неприятен, как вы говорите, но в действительности, вы ее просто боитесь.
– Это не правда… – Стало вдруг душно от табачного дыма или желтых никотиновых мыслей, Никифор Кириллович расстегнул ворот, хватая воздух непослушными, как вязкая масса губами.
– Что не правда? Что Вера Павловна приезжает уже завтра? Нам пора сделать выбор. Лично я не собираюсь превращаться в шлюху, всего лишь очень дорогую. Так-то, Никифор Кириллович. Я ухожу, – она затушила окурок, взяла плетеную сумочку со стола.
– Мария Ивановна! Умоляю! – Корякин вцепился в ее руку и упал на колено. – Умоляю, не уходите! Вы только скажите, скажите, что я могу сделать! М… м… Мария Ивановна!.. – он запрокинул голову, ища в ее глазах тот чистый, ангельских свет голубых слез. – Я на все согласен! Ради вас!.. Я… я разведусь с Верой Павловной!