Губы Папаса побелели и растянулись, обнажая зубы.
Поймав взгляд Джой, Папас хрипло пояснил:
- Это не мое, Джозефина Ривера. Досталось от отца. А тому - отчасти от его отца. Мы - греки. Это значит, что ты никогда не знаешь, когда придется быстро убегать. Покупать паспорт, визу, подкупать капитана, полицейского, пограничника. Никто тебе не поможет, никто и никогда - только золото. Только золото! - Папас яростно встряхнул шкатулку, и монеты снова глухо звякнули.
Индиго взял несколько монет и принялся рассматривать, вертя в руках.
- Мой отец - он отдал это мне перед смертью, - сказал Папас. - До сих пор я не потратил ни одной. Нет, ни одной - хоть иногда очень надо было. А теперь отдаю за рог все. Бери, парень! - и он ткнул шкатулку чуть ли не в лицо Индиго.
Мальчик переводил взгляд с Папаса на Джой и обратно. Время от времени он с любопытством поглядывал и на монеты, но Джой показалось, что в безмерной глубине темно-синих глаз снова заплескалось прежнее беспокойство. Не отрывая взгляда от Джой, Индиго, хмурясь, зачерпнул полную пригоршню монет.
- Бери! - нетерпеливо повторил Джон Папас. - Не сомневайся - тут все настоящие. У любого перекупщика ты получишь за них хорошую цену, а у коллекционера - еще больше. Вот, - Папас всунул шкатулку в руки мальчишке и потянулся к серебристо-голубому рогу.
- Нет! - резко произнес Индиго. - Нет, этого мало!
Неожиданно он развернулся и ткнул рог в руки Джой. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Джой ощутила мягкую жаркую дрожь.
- Играй! Покажи ему, почему этого мало!
От рога пахло далекими цветущими лугами. Как только рог коснулся губ девочки, они с Джой слились воедино. Они вместе чувствовали, вместе творили музыку, и ничто не разделяло их, Джой даже не замечала, что дует в рог, не пыталась сложить звуки в мелодию. Музыка просто зазвучала, и все. Нет, она была всегда и всегда текла через Джой, танцуя, как вода в ручье. И было что-то еще, что-то вокруг, долгожданное и пугающее, нечто такое, что Джой непременно увидела бы, если бы открыла глаза. Но она зажмурилась в тот самый миг, когда начала играть, и продолжала держать глаза закрытыми, потому что какая-то ее часть все это время боялась, боялась безрассудно и слепо.