Она вздрогнула от этих слов как от неожиданного удара.

— Птолетит, неужели… Неужели все так далеко зашло?

— Да, к сожалению, а может и к счастью, как знать, об этом пока я судить не могу.

Она закрыла лицо ладонями и тихо заплакала. Ее слезы просачивались сквозь судорожно стиснутые пальцы и текли по рукам, медленно утопая в широких складках рукавов небесно-голубого одеяния.

Увидев верную подругу в таком состоянии, Птолетит растерялся. Он подошел к ней и нежно коснулся рукой ее чела.

— Ты не должна так страдать, Элионте. Я… Я просто не могу смотреть на твои страдания! Я слишком много вижу их на Земле, и они разрывают мне сердце! Я никогда не окажусь на месте Моремика, слышишь?

Она открыла лицо и в глазах ее, тотчас же устремленных на него, вспыхнула надежда.

— Ты не окажешься на его месте?

— Нет! Я навсегда останусь рядом с тобой!

— И ты…Ты никогда не откажешься от своих слов?

— Нет! Я не откажусь от них ради того, чтобы ты никогда не страдала так, как сейчас.

Она улыбнулась! И солнце засияло в ее голубых наполненных соленой влагой глазах, и алые губы ее зашептали слова благодарности, адресованные не то Птолетиту, не то всемогущему Творцу небесному, вразумившему ее друга.

А потом они, как и прежде, взялись за руки и медленно спустились с небольшого пологого овражка к озеру, присев на мягкую, кудрявую траву, опустили ноги в прохладную бодрящую воду его.

Элионте положила голову на плечо Птолетита, ожидая прежних, блаженных, умиротворяющих ее в такие минуты ощущений, и… не испытала ничего подобного на сей раз.

— Почему? — искрометной стрелой пронесся тревожный вопрос в ее разуме. — Почему?

Ответ нашелся сам собой, лишь только она резко повернула голову и взглянула на Птолетита. Глаза ее друга были точь в точь такими же, какими она увидела их тогда у Священного храма.