— Но, ведь до этого на Земле случиться еще столько бед! Не слишком ли велика цена твоей цели?

— Нет! Ибо в этом как раз и заключается предназначение человеческое!

— Но, как же быть мне? В чем я должен найти для себя утешение?

Всевышний улыбнулся.

— Коль ты приспешник божий, — то в том же, в чем нахожу его я!

— Ты?

— Ну, да!

— Так ты… Ты тоже от этого страдаешь?

— Увы! И может гораздо в большей степени, чем ты!

Птолетит недоуменно воззрился на Бога.

— И в чем же ты находишь утешение, Господи?

— В любви!

— В любви?

— Я нахожу утешение в любви к людям, а отсюда и к всепрощению их прегрешений! Ведь только любовь в истинном своем проявлении может быть милосердной, долготерпимой, не мыслящей зла или отмщения.

— Прости, но мне такое не под силу, даже не смотря на то, что я твой приспешник!

— А это потому, Птолетит, что ты не познал истиной любви! Ибо только истинно любящий может все терпеть и прощать!

— Ну, что ж, выходит, я обречен на страдания!

— Я так не думаю, и мне кажется, что у тебя есть выбор.

— Выбор? Какой?

— Либо оставить все как есть, и обречь себя на вечное страдание, либо познать любовь и найти утешение в ней!

— Ты хочешь сказать, что даешь мне этот выбор?

— Именно так!

— И как же я смогу познать любовь?

— Это решать тебе!

— Но, если… Если я должен буду познать любовь к человечеству, значит и искать ее я должен среди людей.

— Выбор за тобой, Птолетит! Выбор за тобой!

Глаза Птолетита оживились.

— И каким же образом ты позволишь мне это сделать? Как я смогу отличить грань дозволенного и недозволенного тобой в познании этой самой любви?

Создатель лукаво улыбнулся.