— Очень приятно, — дрожащим голосом поведал Гера и приглядевшись ко мне, добавил: — А вы, Софья, очень похожи на свою маму… По характеру. Доброй она была, отзывчивой… Но, знаете, это не мешало ей кого угодно в могилу свести за считанные минуты…

— Знаю, — философски откликнулась я. Знаем, слышали! У нас, у Нарышкиных, это наследственное. Вечно хулиганим, мешаем жить нормальным людям и влипаем в неприятности, различающиеся только степенью нанесенного урона. Москва еще мою прапра…и так далее…бабку помнит! Пошалила чуток, огнем побаловалась — полстолицы и выгорело! Тогда еще целое дело завели — какой хрен Москву сжег?! Порешили, что это татарские французы, ведро им на голову, подстроили… Всё ждали повторения набега этих неизвестных науке субъектов, а бабка умнее стала, с тех пор только легкие ураганчики вызывала из лягушек. Мне бы так!

Мы еще немного поудивлялись столь странной случайной встрече. Судьба, наверное. Тетя принесла бутылку красного вина, они с новым знакомым выпили за упокой души моей мамы… Я, вспомнив о ней, тоже немного взгрустнула, но Катька меня быстро развеселила, отколов несколько шуток в адрес вконец сникнувшего Ника. Володя же, пользуясь случаем, усердно налегал на конфеты.

И вот, когда тетя немного захмелела и даже порывалась спеть (от ее песенок птицы за окном замертво падают — не выносят издевательства над музыкой), раздался жуткий, пробирающий до косточек, крик…

Мы примолкли и прислушались, потом побросали свои вилки в художественном беспорядке и дружным скопом ринулись «зевать», то есть присоединились к армии сонных зевак, столпившихся у квартиры нашей соседки Шапокляк…

Старушка лежала на холодном полу в неестественной позе. Огромные, будто выпученные, глаза неподвижно уставились в потолок, изо рта вытекала слюна, и на лице застыла маска ужаса… Трость выкатилась из руки и лежала рядом…