Миссис Парри великодушно отмахнулась от сюжета.

– Есть несколько моментов, – продолжала она. – Скажем, этот Хор. Я так и не поняла, к чему он.

– Хор можно выбросить, – тут же согласился Стенхоуп. – Я за него не держусь.

Прежде чем миссис Парри нашлась с ответом, сидевшая рядом с ней молодая актриса Адела Хант успела вставить словечко. Адела возглавляла партию молодых актеров, недовольных засильем миссис Парри, и сама подумывала стать постановщиком, причем начать лучше бы сразу с пьесы самого Стенхоупа. Но ее последователи пока не решались открыто атаковать репутацию миссис Парри, и Адела, пользуясь начавшимся обсуждением, сколачивала оппозицию.

– Лучше ничего не выбрасывать, – возразила она. – Нельзя лишать произведение искусства его неотъемлемой части!

– Милочка, – нахмурилась миссис Парри, – подумай о зрителях. Как они воспримут этот Хор?

– Да пусть воспринимают, как хотят, – заявила Адела. – Мы даем им символ. Искусство всегда символично, разве нет?

Миссис Парри поджала губы.

– По-моему, «символично» – не вполне верное слово. Конечно, символ самоценен, и мы должны донести его до зрителя, но, так сказать, в переводе… – она вынуждена была отвлечься, поскольку поэт учтиво предложил ей на выбор два вида сэндвичей, и Адела не преминула этим воспользоваться.

– Но, миссис Парри, как же можно переводить символ? Его можно выразить. Он же не делится. Именно общий эффект и создает символическую значимость.

– Символическая значимость – это фикция! – отрезала миссис Парри. – Не следует опускаться до уровня публики, но и отрываться от нее тоже не стоит. Задача театра – взаимодействовать… – она щелкнула пальцами, подыскивая нужное слово, – гармонизировать. Надо постараться облегчить им постижение гармонии. В том-то и беда современного искусства, что оно не может или не хочет привести свои интересы в соответствие с интересами публики. А в пасторальной пьесе без равновесия не обойтись.