Цакакис жестко напомнил себе, что хотя отсутствие рутины было хорошей штукой, однако в настоящее время далось это ему невероятно тяжело. Он представления не имел, что могло заставить гражданина секретаря подняться на четыре часа раньше, однако было бы неплохо, если бы тот намекнул на то, что может так поступить, прежде чем отправился спать. Если бы он так поступил, то Цакакис и регулярный командир дневной смены могли бы должным образом согласовать свои графики. А в данном случае гражданин лейтенант был вынужден звонить гражданину капитану Рассел — вновь — для того, чтобы уведомить её о том, что гражданин секретарь Сен-Жюст в действительности не будет находиться дома, где она рассчитывала его застать, когда ей и её людям надо будет заступать на смену. Гражданин капитан, так же как и сам Цакакис, привыкла к этим внезапным и непредсказуемым переменам, однако это не сделало её намного счастливее от пробуждения в два часа утра, чтобы начать будить остальных членов своей команды. Это также ничуть не сделало её менее сварливой, и даже зная, что это не вина Цакакиса, она не преминула проехаться по нему только затем, чтобы сорвать своё раздражение.

Цакакис ухмыльнулся при воспоминании о вдохновенной брани Рассел и пространных комментариях относительно своей предполагаемой родословной. Гражданин капитан до свержения правительства Гарриса была сержантом морской пехоты и грубость её выражений славилась по всей Госбезопасности. Цакакис имел удовольствие знакомиться с ей стилем и словарём чаще чем большинство остальных и в некоторых случаях в этом было мало приятного, однако он всегда считал, что находится рядом с истинным мастером и сожалел, что его коммуникатор не был включен на запись, чтобы сохранить для потомства утренний шедевр. Он не был уверен, однако похоже было, что Рассел ни единого раза не повторилась.