Они дошли до личного кабинета гражданина секретаря и Цакакис, как только Сен-Жюст исчез в святая святых, спрятал улыбку и принял подобающее при исполнении служебных обязанностей выражение лица. Гражданин лейтенант потратил несколько секунд, чтобы проверить расположение остальных семерых охранников его команды в общем коридоре и приемной, предназначенной для секретаря Сен-Жюста, затем осторожно открыл непримечательную дверь и вошел. Пересёк тесную комнатку, уселся перед панелью наблюдения и включил её.

Сен-Жюст в большей степени чем прочие политические деятели шёл навстречу пожеланием своих телохранителей. Жизнь, проведенная в качестве профессионала в области безопасности, помогала ему оценить проблемы собственной охраны. И то, что всего лишь несколько триллионов человек желали бы его прикончить, давало некоторые дополнительные аргументы в пользу его уступчивости. Однако имелись один или два вопроса, в которых он не уступал, и одним из них был неизменный отказ от размещения вооруженного телохранителя непосредственно в его кабинете. Цакакис был бы счастливее, если бы ему позволили находиться там, где он мог держать гражданина секретаря под личным присмотром, однако он знал, как ему повезло, что не приходится выносить эксцентричные причуды и слишком частые истерики людей вроде гражданки секретаря Фарли. И, по крайней мере, Сен-Жюст не возражал против электронного наблюдения.

Цакакис снял мундир и повесил его на спинку другого стула, налил чашку кофе из стоящего в углу кофейника и удобно устроился проводить ещё одну благословенно унылую и скучную вахту.

Майор Алина Грику выругалась с тихой злобой. Черт его подери! Они знали, что он имел склонность к непредсказуемым поступкам, но какого дьявола он должен был выбрать именно эту ночь для того, чтобы страдать от бессонницы работоголика?