– Отдайте кота, – сказал незнакомец, пряча стержень.

– Вы… Кто вы такой?

– Ну, спасатель, – недовольно отозвался мужчина.

– Спасатель! Господи… – Разом обессилев, Катюша привалилась спиной и затылком к наклонной шаткой стене. По щекам текли слезы.

Мужчина ждал.

– Ну что мне его, силой у вас отнимать?

Катюша взяла себя в руки.

– Нет-нет, – торопливо сказала она. – Только с ним… Зулуса я здесь не оставлю… Только с ним…

Мужчина злобно уставился на нее, потом спросил:

– А с чего вы взяли, что я собираюсь спасать именно вас?

– А… а кого? – Катюша растерялась.

– Вот его… – И незнакомец кивнул на выглядывающего из-за пазухи Зулуса.

Шутка была, мягко говоря, безобразной. Здесь, на арматурном волоске от гибели, в подрагивающей бетонной ловушке… Однако это был спасатель, а спасателю прощается многое. Катюша нашла в себе силы поддержать марку и хотела уже улыбнуться в ответ, но взглянула в лицо незнакомцу – и обомлела.

Это было страшное лицо. Лицо слесаря, недовольного зарплатой, который смотрит мимо вас и цедит, отклячив нижнюю губу, что для ремонта крана нужна прокладка, а прокладки у него нет, и на складе нет, вот достанете прокладку – тогда…

Незнакомец не шутил. От страха Катюша почувствовала себя легкой-легкой. Такой легкой, что выпрыгни она сейчас в окно – полетела бы, как газовый шарфик…

– Я буду жаловаться… – пролепетала она.

– Кому?

– Начальству вашему…

– Сомневаюсь, – морщась и массируя кисть руки, сказал незнакомец. – Во-первых, начальство мое находится в одиннадцати световых годах отсюда, а во-вторых, когда вы собираетесь жаловаться? Через сорок минут будет повторный оползень, и секция оборвется… Отдайте кота.

Внизу заполошно вопили пожарные машины. Штуки три…