Он говорит о мирах за пределами нашего мира, о днях за пределами наших дней, о местах невозможных и трудно вообразимых, надеясь, что ветер подхватит его предупреждения и кто-нибудь их услышит.
Это рассказ, в котором тема отчуждения доминирует. Это ни в коем случае не рассказ о безнадежности, потому что на примере проклятых и потерянных мы отыскиваем надежду внутри себя. Отчужденные - возможно. Но все же не одинокие.
Правая рука роботу не видна. Терренс потихоньку подтянул ее к себе. От невыносимой боли в трех сломанных ребрах на миг широко раскрылись глаза. Тут он опомнился и снова смежил веки. За роботом можно наблюдать и сквозь узкие щелочки.
Одно движение глаз - и я покойник.
Приглушенный неразборчивый рокот механизмов спасблока вернул его к действительности. Снова он не мог отвести взгляда от стены рядом с рабочей нишей робота - там висела аптечка.
Банально. Близок локоть, да не укусишь. Что здесь она, что на базе в Энтерсе - проку все равно никакого. Он чуть не хохотнул. Тихо! Позади - три дня кошмара, но если ржать в голос, только приблизишь конец. Вот уж этого хотелось меньше всего. Но долго ли еще он продержится?
Терренс согнул пальцы правой руки - больше никакого движения позволить себе не мог. Лежал и молча проклинал инженера, который выпустил с конвейера этого робота. Политика, с ведома которого спасблоки оснащают таким никудышным оборудованием - им лишь бы огрести комиссионные с правительственного контракта. Ремонтника - даже не потрудился как следует проверить механизм. Всех их; он проклинал их всех.
И они того заслуживали.
Он умирал.
Смерть начала подкрадываться к нему задолго до того, как он вошел в спасблок. Терренс начал умирать, как только ввязался в эту войну.
Он закрыл глаза, отключился от звуков. Журчание текущей по трубам охлаждающей жидкости, стрекот радиопередатчиков, без устали принимающих сообщения со всей Галактики, жужжание вращающейся над куполом антенны - все звуки постепенно угасли. Воцарилась тишина. За последние три дня к этому средству - уходу от реальности - он прибегал не раз. Либо так, либо замереть под неусыпным взглядом робота, и тогда в конце концов шевельнешься.