Стальная переборка искажает звуки, да и корпус робота беспрерывно дребезжит-тут не сосредоточишься, поди догадайся, где же мозг - там или тут?

Глубокий вдох.

Чуть-чуть, на долю дюйма, сместились зазубренные концы сломанных ребер.

Терренс застонал.

Высокий вымученный звук тут же смолк, но долго еще отдавался в мозгу, бился, клокотал, точно гимн страданию. В уголке рта чуть дрогнул высунутый кончик языка. Робот покатился вперед. Терренс убрал язык, сомкнул губы, на самой высокой ноте оборвал беззвучный крик боли.

Робот вернулся в рабочую нишу.

О Господи! Эта боль! Что за боль, Господи Боже!

Тело покрылось испариной. Под скафандром, под джемпером, под рубашкой защекотали бисеринки пота. Невыносимый зуд сделал боль в сломанных ребрах еще мучительнее.

Он шевельнулся в скафандре - неуловимо, не меняя позы, незаметно для палача. Зуд не утихал. Чем больше пытался Терренс его ослабить, тем сильнее разъедал он кожу. Под мышками, в сгибах локтей, в обтянутых тесными невыносимо тесными! - брюками бедрах.

До сумасшествия, до одури. Нет, он не выдержит, начнет чесаться!

И он почти начал. Но замер, так и не двинувшись.

Легче все равно не станет - он просто не успеет почувствовать облегчения, умрет раньше. "Вот умора! Боже всемогущий! Как смешили меня всякие недоумки, страдающие чесоткой, что вечно тряслись перед медкомиссией, вечно чесались и довольно похрюкивали. Господи, как я теперь им завидую! Что только не лезет в голову! Даже самому дико".

Зуд не прекращался. Терренс чуть поерзал. Стало еще хуже. Снова глубоко вздохнул.

Осколки ребер опять впились в легкие.

На этот раз, слава Богу, от боли он потерял сознание.

- Ну, Терренс, как вам кибены на первый взгляд? - Наморщив лоб, Эрни Терренс потер пальцем скулу.