
Зашипев, распахнулись двери.
Толпа ринулась внутрь вагонов.
– Осторожно! Двери закрываются! – загрохотал (захохотал?) невидимый репродуктор, и адский поезд тронулся, набрал скорость и пропал в тоннеле.
– Теперь пошли, – сказал Фус.
Мы пересекли зал, который постепенно опять начал наполняться народом, и приблизились к неприметной железной двери в стене. Фус приподнял клешню и ткнул ею в пластиковый прямоугольник звонка. Дверь, нещадно скрипя, наполовину приоткрылась.
– Автоматика ни к богу, – проворчал мой провожатый, протискиваясь в проем. – Чинить пора. Сколько раз было говорено…
Нужно было ещё подняться по узкой, похожей на трап военного корабля, металлической лесенке и открыть ещё одну – на сей раз деревянную – дверь, прежде, чем мы ступили на землю, покрытую редкой чахлой травой.
Я осторожно вдохнул сыроватый, но приятный на вкус воздух и, не торопясь, огляделся.
Мы находились на всхолмлённой равнине, которая слегка понижалась к горизонту. Оттуда, из-за горизонта, со скоростью наступающей танковой армады ползли низкие жёлто-серые тучи, цепляясь брюхом за верхушки намертво вросших в холмы огромных чёрных елей.
– Весёленькое местечко, – пробормотал я и двинулся вслед за Фусом, который уже упрыгал вперёд по тропинке.
Мы обогнули два холма, и на вершине третьего, среди тех же мрачных елей, я заметил нечто вроде старинного кирпичного трёхэтажного особняка. В его узких готических окнах мерцал живой огонь, а из трубы поднимался дымок.
– Дальше ты сам, – вздохнул Фус. – Подымишься на второй этаж и постучишься.
Он протянул мне клешню:
– Счастливо.
Я аккуратно пожал шершавую пупырчатую конечность и стал подниматься по врезанной в склон холма каменной лестнице.
Стучаться не пришлось – двустворчатые двери сами распахнулись передо мной.
В глубине кабинета – зала? – за тяжёлого тёмного дерева столом, на который при нужде мог бы, наверное, сесть средних размеров вертолёт, сидел… ну, вы, разумеется, уже поняли, кто за ним сидел. Я тоже понял и, осматривая на ходу залу, направился по зеркальному паркету к столу.
