Грузовик с низкой платформой подъехал с другой стороны, лебедкой подтянули хвост на максимальную высоту, и весь фюзеляж, почти до самых крыльев, поместился над платформой. Парой тонких стропов фюзеляж зафиксировали, чтобы не слишком болтался и не оборвал трос на лебедке, и оказалось, что пропеллер и демонтировать не надо — он достаточно возвышался над землей.

— Смекалистый ты, братец, — крякнул старший чин. — Закуришь?

В руках у таможенника оказалась пачка «Примы».

— Балет уважаете? — Корявыми пальцами Юран извлек из пачки длинную тонкую сигарету с угольным фильтром.

— Внучка… кхм… учится, — покраснел чин, махнул рукой рабочим и крикнул: — Самойлов, вези на стоянку, оформи как транспортное средство с подтвержденной экстерриториальностью и дуй сдавать смену.

Едва грузовик уехал, чин вздохнул:

— Беда с этими иностранцами. То на Красную площадь им приземлиться вздумается, то у Исаакия, то еще где. А нам для них лично чиновника направлять надо, чтобы по закону все… Неприлично как-то. Мы же в Колизей на парашюте не приземляемся, когда отпуск в Италии провести хотим.

Для Юрана отпуск в Италии был чем-то запредельным, поэтому он сменил тему разговора:

— С Рождеством вас, дяденька.

— И тебя, Юра, и тебя, — закивал чин. — Пройдем-ка за угол.

Возницкий даже рот забыл раскрыть от изумления. Он-то думал, что за ним подъедет какой-нибудь служебный фургон, его повезут на Литейный, объяснят, введут в курс дела, но вот так, между делом… Тонкая работа, ничего не скажешь.

Они прошлись до перекрестка и по пригласительному жесту старшего таможенного чина вошли в пивную.

— Ты, Юра, слушай внимательно, потому что я тихо говорить буду и один раз, — пробубнил чин, сдувая с поданной кружки пива пену совершенно плебейским манером. — Через два часа у «Сайгона» начнется драка, твоя задача в нее ввязаться и, когда нагрянут фараоны, попасть в участок.