Крик резко прервался и превратился в душераздирающий хрип. Фомин ужаснулся - из груди солдата торчала длинная оперенная стрела. С губ закапала кровь, он попытался что-то сказать, но рухнул на траву. Не успел ефрейтор осмыслить случившееся, как дикие вопли взорвали тишину урочища. Боже всемилостивый!

Гусар Карабеева буквально изрешетили стрелами - солдаты хрипели и падали с седел. Но унтер все же успел начать ответно стрелять из револьвера, за ним грянули выстрелы из нескольких винтовок.

И только сейчас Фомин увидел врага - размахивая над головой кривыми саблями и стреляя из тугих луков, на луг, проломив стенку кустарника, вылетел десяток всадников на низкорослых, гривастых лошадках. Нелепый вид оружия и странная одежда напавших врагов, обшитая металлическими пластинками, круглые щиты и остроконечные шлемы привели даже бывалого ефрейтора в растерянность.

Однако через секунду он опомнился, вскинул винтовку, поймал в прицел одного из нападавших и, выдохнув воздух, плавно потянул спусковой крючок Отдача ударила прикладом в плечо, и Фомин быстро передернул затвор. Снова прицелился, выстрелил. Затем еще, еще и еще…

Рядом загремели винтовки - вначале одна, потом две. Мозг отказывался понимать происходившее, но вбитые за годы службы рефлексы сами знали свое дело. Краешком сознания он отметил, что с гусарами и самим Карабеевым уже покончено - никто из них не стрелял в ответ, а лошади разбежались по лугу без седоков. Только мертвые тела солдат лежали серыми кочками, утыканные стрелами.

Примитивные луки оказались страшным оружием, но и винтовки Мосина в руках гусар собрали кровавую жатву - из странных воинов уцелело только двое. Но они не побежали - размахивая кривыми саблями и дико визжа на непонятном языке, кинулись в атаку на трех гусар передового дозора.

Фомин закинул на спину винтовку, в которой кончились патроны - их всего пять в магазине. Он понимал, что на перезарядку нужно время, которого остались считаные секунды, - а потому дал шенкеля, бросив лошадь в сторону ближайшего врага, и выхватил шашку из ножен.