Осторожно спустившись с кровати, подошел к зеркалу. Приплыли! Отражение улыбалось глупой ухмылкой молодого, лет семнадцати-восемнадцати парня. Высокого, одетого в какую-то нелепую ночнушку (или халат?), с лохматой прической и ярко-зелеными глазами, блеснувшими от невесть как залетевшего солнечного лучика.

Да-а, как говорят французы, это – grande pesеdes… Вроде не пил вчера. Да и тяжело это было сделать в бессознательном состоянии. Может отходняк от наркоза? Не похоже.

Если допустить, что он – не обдолбанный нарк, то щипать, бить себя по щекам и устраивать шаманские пляски вокруг костра смысла не имеет: реальность, самая что ни на есть реальная.

Вывод остается один: случилось то, о чем так любят писать фантасты – перенос сознания в чужое тело. И с этой мыслью придется свыкнуться. А может все-таки глюк? Если по бестолковке приложить, еще не то померещится…

– Батюшки мои, очнулся горемычный!

На пороге комнаты стояла маленькая, сухонькая старушка, чем-то похожая на киношный персонаж. Из фильмов о дореволюционной старине.

– Что ж ты, соколик, встал-то сразу, надо дохтура позвать, пусть посмотрит тебя сначала.

– Погоди, Родионовна. Раз встал, значит – здоров! – пробасил здоровенный бородатый мужик, вошедший следом…

М-да, надо думать Родионовна – это няня, которая Арина. А мужик – Пушкин. Александр Сергеевич, собственной персоной. Только у того вроде бакенбарды были, а этот – с бородой… Федя – ты зачем усы сбрил?!

– Федька, – гаркнул куда-то в дверь бородач. – Иди доктора покличь. Он недалече уйти должен был. Потом баньку протопи, не забудь…

О, и Федя появился! С усами, интересно, или без. Ну, точно – глюк! Надо еще про кого-нибудь подумать и посмотреть: нарисуется или нет.

– Сейчас, сынок, – обратился к Денису мужик. – Врач придет и тебя посмотрит…