Денис запустил мокрым полотенцем в сорванца…

Хороша была банька. Чудо, как, хороша. Жар стоял беспощадный – голову приходилось окунать в таз с холодной водой. Федька нещадно – в две руки – лупил березовыми вениками. Горела кожа, аромат свежесрубленного соснового лапника обжигал дыхание и хотелось одного: скорее окунуться в ледяную воду. Нырнув в большую бадью, Денис почувствовал себя заново рожденным. Уже во второй раз за сегодняшний день. Мечталось просто валяться на лавке предбанника и ни о чем не думать. Не думать не получалось…

– Издеваешься?

Хотел сказать строгим голосом, но получилось сипло, невыразительно. То ли от парной, то ли связки голосовые еще не привыкли к разговорной речи.

– Ты мне вот что скажи, – продолжил Денис, с блаженством допивая холодный, мятный квас из деревянного черпака. – Год, сейчас какой?

– Да ты, барин, никак памяти лишился? – ахнул Федька, с грохотом свалившись с лавки.

– Прибью! Вот этим самым черпаком, – пригрозил Денис. – Еще раз барином назовешь…

– Извини, Денис Иванович, – покаялся малец. – Но уж больно ты меня оглоушил.

Интересно – обращение к себе по имени Денис услышал здесь впервые. Уловка с "барином" сработала. Оказывается не только имя, но и отчество совпадают с прежними. Хоть на этом спасибо.

– Я сам оглоушенный. Молнией, – попытался пошутить Бесяев. – Вот она то мне память и отшибла…

Версия казалась Денису неплохой. Любые ляпы и нестыковки всегда можно было свалить на потерю памяти. Но хоть что-то ему знать нужно: вариант "тут помню – тут не помню" должен быть подкреплен, какими либо познаниями о нынешних реалиях. Мальчуган на роль источника подходил идеально…

– Ты мне год назовешь или нет? – прикрикнул он на Федьку.

– Дык, лето тысяча восемьсот девяносто шестого будет.

– Что лето, я без тебя вижу, – задумчиво промолвил Денис…

Значит – царская Россия. И что у нас в загашнике? Выходило не густо: никаких технологий, кроме финансовых будущего, в голове не было.