– Три, два, один! Как слышишь, как слышишь «ноль два», как слышишь?

– На связи «ноль два»! слышу на пятёрочку! Все на штатных, к высадке готовы!

– Принял тебя «ноль два», принял! До отрыва десять минут! Обратный счет даю через одну малую, одну малую! Командир экипажа вышел в расчётный эшелон, противника нет.

– Да понял я, понял! Осталось девять малых, – ответил я словоохотливому десантирующему и отпустил тангенту, – Бахраджи! Команда «сорок»! Выполнять! Немедленно!! – проорал я своему разведчику.

Матрос молниеносным движением достал из-за пазухи непромокаемого комбинезона фляжку и открутил колпачок. Быстро отхлебнул сам, передал Ковалёву. Радист сделал мощнейший глоток и предал Рыхтенкеу. Матрос-разведчик, чукча Рыхтенкеу тоже сделал добросовестнейший глоток и передал фляжку мне. Я её уже допил до конца. Выдержанный армянский коньяк легонько просочился в желудок и разлился блаженным теплом. Матрос уже протягивал мне прикуренную сигарету. Ещё в Афганистане на одной из первых засад, проведённых разведотрядом «Ильич», я, потроша расстрелянный автомобиль, нашёл несколько блоков американского «Кэмела». Теперь их только и курю. Даже «блатные» болгарские и наша «Новость» с «Кэмелом» не сравнятся. Последняя пачка закончилась у меня в санатории. Но, благодаря тому, что группу готовили так серьёзно, я смог надавить на обеспеченцев, и нам выделили два блока того самого настоящего курева. Легендирование оно и есть легендирование! И пусть попробуют тыловики это оспорить. Куря в кабине десантирования грузового модуля, я нарушал все мыслимые и немыслимые запреты и инструкции. Несколько сотен метров парашютного перкаля, грузовой отсек летящего самолёта. Да плевать! Может нас уже через пару минут в живых не будет.