***

Чтобы дотащить пленного до малинника, Мамонову пришлось потрудиться. Дело в том, что он сразу стал сильно сопротивляться, ставя под угрозу всю операцию. Поэтому пришлось его слегка стукнуть по голове. А мужчина он оказался тяжёлый.

Федя принялся в нетерпении шлёпать его по щекам и теребить за уши, приводя в сознание. Активность эта увенчалась успехом — через минуту-другую Семён открыл глаза. Однако в них почему-то лучилась не радость от встречи с родными и близкими и даже не осоловение, а ничем не прикрытые досада и злоба.

— Семён! — заорал Федя, нарушая конспирацию. — Это же я! Брат твой!

— Вижу. Чо надо?

— Ну ты даёшь! Тебя три дня ищут. Ленка все глаза проплакала. А он: «чо надо»!

— Ну?

— Да ты не обкуренный, часом? Или уколов тебе каких наставили, а?

Поведение спасённого и в самом деле вызывало некоторые подозрения подобного рода.

— Некогда мне, — продолжил свои странные игры Семён. — Давай говори, зачем пришёл, и проваливай.

— Ну, нет. Я без тебя домой не вернусь. Что это ты надел на себя?

— Рубаху.

Льняная, почти до колен хламида выглядела не менее дико, чем все его речи.

— В чём дело? Ты на работу поступил? К местному кулаку?

— Лучше спроси у него, куда он дел табельное оружие и казённую тачку, — подал голос слегка отдохнувший Мамонов.

Вместо ответа Семён резво подскочил, бросился на допрашивающего вперёд головой, ударил в грудь, свалив с ног, и попытался скрыться в чаще. Хорошо, что Мамонов успел зацепить его носком ботинка, а трое помощников бесформенной кучей навалились на него и заломили за спину руки.

— Да он с ума спятил! Козёл! — заохал Федя, ощупывая ребра.

Семён, со своей стороны, не преминул дать ему ещё несколько доводов в пользу правильности диагноза. Он стал извиваться, биться об землю, кусаться и плеваться. За это ему связали веревками руки и ноги и замотали рот бинтом из автомобильной аптечки.