— А брательника куда?

— Если уговоришь его, то я не возражаю. Только своим ходом. Неволить мы никого не собираемся.

Притихший, было, Семён снова стал виться ужом по земле и источать проклятья, которые отлично угадывались даже через толстый слой марли.

— Да ты не беспокойся. Его свои заберут.

— А мы кто? — опешил Федя.

— Люди, вторгшиеся в его личную жизнь. Прими правду, как мужчина. И смирись.

Федя наклонился к кузену и поцеловал его нежно в лоб.

— Я вернусь за тобой. Обещаю!

***

Соблюдая все предосторожности согласно указаний Мамонова, отряд устремился в обратный путь. Никто не пустился за ними в погоню и даже, кажется, не следил. Во всяком случае, в те редкие мгновенья, когда их пугал какой-нибудь посторонний звук, его источником оказывался то бурундук, то дятел. Главное потрясение ждало их впереди.

На том месте, где пару часов назад они оставили замаскированные машины, обнаружилась удручающая, нелепая пустота. Придавленный местами мох свидетельствовал о том, что по нему прошлись чем-то тяжелым, возможно, даже «Круизёром». Но не более того.

— Суки! Сволочи! — озвучил общее мнение Мамонов и треснул в сердцах об дерево бесполезную рацию.

— Пешком? — проблеял Федя.

Командир презрительно уставился на него сверху вниз.

— Ну, уж нет. Они меня разозлили. И они об этом пожалеют. Я этих гадов давил и давить буду!

Столь резкий переход от обороны к атаке выдавал в Мамонове человека импульсивного, склонного к необдуманным решениям. Однако он продолжал оставаться самым тёртым и авторитетным среди собравшихся. Куда ж они без него?

— Или мы их, или они нас — вот так обстоят дела, — резюмировал капитан. — Нужно схорониться в лесу. До ночи.