– Одиннадцать, – ответило рыло. – И пять пирожков с повидлом.

Все правильно. Мы со Щелчковым переглянулись.

– Как же ты так забрался, – спросил Щелчков, – что слезть обратно не можешь? И почему у тебя другое лицо?

– Это у меня не лицо. А лицо мое – оно вот… – Из-за рыла высунулась рука, отодвинула рыло в сторону, и мы увидели лицо Шкипидарова, все в солнечных апрельских веснушках. – А как на дерево забрался, не знаю. Думал, за мной погоня, я и залез.

– Интересно, – сказал Щелчков, потирая от возбуждения руки, – а не то ли это самое рыло, которое на базаре стыбзили? Шкипидаров, эй, Шкипидаров! Скажи честно, это ты его стыбзил?

Я внимательно пригляделся к рылу. Может, то, а может, не то. Рыла все на одно лицо, все как негры или китайцы. Сонными заплывшими глазками оно глядело за Египетский мост. Я украдкой проследил его взгляд, но подозрительного ничего не заметил.

На дереве сопел Шкипидаров. Он мучался, сопел, но молчал.

– Ладно, – сказал Щелчков. – Украл, не украл, не важно. Все-таки, если б не ты, ходить бы нам сейчас с синяками. А может, и с чем похуже. – Он стащил с себя школьную куртку с чернильными пятнами на кармане. – Ты когда-нибудь, Шкипидаров, видел, как работают пожарные на пожаре? Как они спасают людей с горящих этажей зданий? Не видел? Сейчас увидишь. Держи. – Он сунул мне в руку край полы своей форменной куртки; сам взялся за другой край, второй рукой схватившись за воротник. Я проделал то же самое, что и он. – На-а-тягиваем! – бодрым голосом прокричал Щелчков. Что есть силы мы натянули куртку. – На счет «один» – прыгай. – Это он сказал Шкипидарову и, не медля, повел отсчет. – Три, два… Приготовились!

Наверху затрещали ветки. Мы стояли со Щелчковым, пригнувшись и уставившись один на другого. Мускулы на наших руках трепетали, ожидая удара.