Наконец он освободил Щелчкова; тот стоял, приглаживая карман и не зная, что ему делать: бежать или остаться со мной. Я увял и жалобно смотрел на него. В животе у меня булькало и постанывало – от страха и от безумной тоски.

– Ну? – Дылда поторопил Щелчкова. – Тебе что, непонятно сказано? Одна нога там, а другая – здесь и с деньгами. Ну-ка, ну-ка… – Он внезапно поманил его пальцем. – Это что у тебя в кармане? Почему он так оттопыривается?

– У меня? – растерялся Щелчков. – Ничего там не оттопыривается. – Он сунул руку в карман, и лицо его удивленно вытянулось. – Вот, – сказал он, вытаскивая руку наружу.

На сморщенной ладони Щелчкова лежал потерянный коробок. Тот самый, с ракетой на этикетке. В животе моем разыгралась буря. К страху и безумной тоске прибавилась обида на друга. Теперь-то мне стало ясно, куда тогда исчез коробок.

– Как раз я закурить собирался. – Дылда в грязном халате уже пристраивал свободной рукой в щель между зубов папиросу.

Щелчков оторопело разглядывал коробок. Гармонист на скамеечке у ограды с «Трех танкистов» перешел на «Тачанку». Стоявшие полукругом зрители продолжали ему подтягивать. Я их почти не видел, глаза мои застилала обида.

– Ты что, аршин проглотил? Чиркай, не тяни время. – Дылда наклонился к Щелчкову и причмокивал губами от нетерпения.

И тут что-то произошло. Краем глаза в полукруге зевак я заметил незатейливое движение. Человек в зеленой шляпе на голове оказался вдруг почему-то без шляпы. И как раз в этот самый момент, когда он оказался без шляпы, из-за облака появилось солнце. Длинный солнечный луч пронзил толщу городских испарений и, отразившись от круглой лысины человека, ударил нам по глазам. Дылда от неожиданности зажмурился и выпустил из руки мою пуговицу. Почувствовав, что меня не держат, я, не разбирая дороги, что есть силы заработал ногами. Где-то у меня за спиной фальшивила и надрывалась гармонь – все тише, тише и тише, и скоро замолчала совсем.