Но длинный не заметил заминки.

– Огурец – дело съеденное, – сказал он, равнодушно зевая. – У меня этих огурцов вагон и маленькая тележка. С вас – два рубля, и амба!

– А если мы не заплатим? А если я сейчас дяденек позову!

– Дяденек? – рассмеялся дылда. – Эй, дяденьки! – крикнул он обступившим инвалида певцам.

Те, услышав за спиной крик, повернули головы в нашу сторону. Единственный, кто так и не обернулся, был владелец зеленой шляпы.

– Ну? – ответили хором дяденьки.

– Познакомьтесь, – сказал нам дылда. – Это Вякин, вот Жабыко, вот Тумаков. А это Скокарев, тот, что с подбитым глазом. А эти двое – Щипачёв и Домушников. Так кого из них ты хочешь позвать на помощь? Выбирай любого, не ошибешься.

Щелчков дернулся, но крепкая рука вымогателя прекратила его попытку.

– В общем, ребя, даю вам сроку до вечера. А чтоб все было честно и благородно, одного я оставляю с собой. – Он с силой оттянул мою пуговицу, так что треснули на рубашке нитки: – Тебя. Для гарантии, что второй вернется с деньгами.

Теперь дернулся я, но, как и Щелчков, без пользы.

– Ну а если ты, – он снова тряхнул Щелчкова, – не придешь и не принесешь денежки… – Дылда сдвинул кепку на лоб и задумчиво почесал затылок. – Эй, Жабыко! – крикнул он компании подпевал. – В подвале на Обводном у тебя сейчас никто не сидит? А в кочегарке на Десятой Красноармейской?

Мрачный тип, обросший щетиной и с расчесанным фурункулом на щеке, задумался и ответил хрипло:

– Занято сейчас на Обводном, там Меченый от Тамарки прячется. В кочегарке тоже нельзя, в кочегарке мануфактура сложена.

– Ладно, – ответил дылда и загадочно посмотрел на меня, – здесь пока посидишь, на моем огуречном складе. А ты, – он кивнул Щелчкову, – ты – давай, работай ногами. И смотри, не забывай про товарища. Дружба, она дело святое.