Я балдел от обоих.

Джейсон в свои тринадцать уже вымахал шести футов ростом. Парень подтянутый, мускулатурой не отличался, но вынослив, силен, всегда бодр. По физиономии его почти постоянно гуляла несколько смущенная кособокая улыбка. С детства блондин, волос жесткий, как солома.

Диана ростом на пять дюймов меньше брата, смуглее. Кожа у нее на диво чистая, если не считать веснушек вокруг глаз. «Маска енота» — так называла она эту россыпь конопушек. Что мне в ней больше всего нравилось — это улыбка. Я уже дорос до возраста, когда такие детали еще не осознаются, но уже производят сногсшибательное впечатление. В отличие от брата она улыбалась редко. Зато как улыбалась! Она вбила себе в голову — и совершенно напрасно — что у нее слишком «лошадиные» зубы, и то и дело прикрывала рот рукой, особенно когда смеялась. Мне пропилось смешить ее, по больше всего я балдел от ее улыбки.

Как раз накануне Джейсон получил от отца отличный астрономический бинокль, мощный, дорогой прибор. Джейсон все время крутил его в руках, наводил на плакат турфирмы, приклеенный над телеэкраном, воображая, что рассматривает юкатанский прибрежный городишко из-под Вашингтона. Наконец, он встал, вздохнул и решительно заявил:

— Надо все-таки на небо глянуть.

— Вот еще, — тут же отозвалась Диана. — Там холод собачий.

— Зато ясно. Давно уже не было ясных ночей. И не холодно вовсе, а приятная свежесть, прохладно.

— Утром на газоне снег лежал.

— Не снег, а иней, — поправил Джейсон.

— Уже поздно, за полночь.

— Ну и что. Пятница, ночь па выходной.

— Нам нельзя выходить из подвала.

— Нам нельзя мешать взрослым. Никто ни слова не говорил, что нельзя выходить из подвала. И никто нас не увидит, если ты боишься, что поймают.

— Ничего я не боюсь.