Наконец, какие-то закоулки сознания донесли до него, что случилось непоправимое. Что Михалыча больше не будет никогда (сначала он еще ждал, надеялся, будто мужичок подойдет сзади и положит руку на плечо), что Михалыч превратился в обугленный труп. И что спичек чудесных больше не будет никогда. И он, Олег, остался один одинешенек в далеком северном городе, таком красивом, холодном и бесконечно чужом. Уже занимался рассвет, и надо было идти прочь, пока его не застукали.

Олег долго бродил по незнакомым улицам Питера. Солнце всходило нехотя, было зябко, и он время от времени начинал дрожать. Старинные дома, казалось, с укором взирали на него. А прохожие точно посмеивались над ним. Где-то бодро зазывали на экскурсии, где-то урчали поливочные машины, северная столица медленно выходила из дремы. Неведомыми путями он пришел к храму Спаса на Крови. Окунулся в церковь и помолился за Михалыча, как умел. Мысли пришли в порядок.

Ну что ж теперь делать? Как-нибудь выберусь. Нужно только каким-то образом дозвониться до жены и попросить, чтоб выслала деньги до востребования. Придет перевод, куплю билет, благо паспорт есть. Михалыч как в воду глядел, царство ему небесное.

Но город вскоре засиял под ярким солнцем и согрел своего гостя. Где-то у реки Мойки, стоя на набережной, Олег начал обшаривать карманы, чтобы собрать и пересчитать все оставшиеся деньги. Во внутреннем кармане ветровки нащупал замусоленную купюру, достал — оказалось, лишняя сотня. И вдруг, о, чудо! На брусчатку выпала спичка с желтой головкой. По всему телу пробежали мурашки — до самых пяток. Ура, спасен! Счастье ты ненаглядное, милая спичечка, как же ты затерялась? Видно, там еще, в Екатеринбурге? И боковина есть, чтобы тебя поджечь.

Радость поднималась из глубин и подступала к горлу. Хотелось поделиться с прохожими. Дрожащей рукой Олег подобрал спичку. Он знал уже, что в Питере есть дыра в Красноярск, на Заневском проспекте. Главное, не ошибиться в подсчете шагов.