— Я просто подумал, что тебе захочется привыкать к этому.

— Ну, хорошо, если ты считаешь, что это необходимо.

Так что Бейли постепенно убрал те свои части, что заполняли легкие и гортань Барнума и освободил его голосовые связки, чтобы те занялись тем, чего не делали десять с лишним лет. Барнум закашлялся, когда воздух проник в его горло. Он был холодным! Во всяком случае, так ему казалось, хотя в действительности тот имел стандартную температуру семьдесят два по Фаренгейту. Барнум не был привычен к нему. Его диафрагма один раз содрогнулась, а потом принялась за повседневный труд — дыхание, как будто продолговатый мозг никогда не отсоединялся.

— Ну вот, — сказал он вслух, удивленный звучанием своего голоса. — Удовлетворен?

— Небольшая проверка никогда не повредит.

— Давай объяснимся в открытую, ладно? Я не больше твоего хотел появляться здесь, но ты же знаешь, что нам пришлось это сделать. И ты собираешься все это время докучать мне? Предполагается, что мы команда, помнишь?

Его партнер вздохнул.

— Извини, но дело вот в чем. И В САМОМ ДЕЛЕ предполагается, что мы команда — когда мы находимся в Кольце. Там один из нас без другого — ничто. А здесь я нечто, что тебе приходится таскать на себе. Я не умею ходить, не умею разговаривать; становится очевидным, что я растение, как оно и есть.

Барнум привык к периодическим приступам неуверенности у своего симбиотика. В Кольце они роли не играли. Но когда они попадали в гравитационное поле, то Бейли это напоминало, насколько он беспомощен.

— Здесь ты можешь дышать сам, — продолжал Бейли. — И видеть можешь сам — если не буду прикрывать твои глаза. Кстати, ты…

— Не дури. Зачем мне пользоваться собственными глазами, когда ты можешь дать мне лучшую картину, чем я сам?

— Это так: для Кольца. Но здесь все мои сверхчувства просто лишний груз. Какая тебе здесь польза от зрения с поправкой на скорость, если самый дальний объект в двадцати метрах, и неподвижен.