— У меня больна мать, — внезапно признался Джон.

Профессор помолчал. В таких ситуациях трудно что-нибудь посоветовать.

— Должно быть, серьезно? — спросил он сочувственным тоном.

— Сердце. Она может умереть в любую минуту, — за мгновение до того, как Джон произнес эти слова, в его сознании что-то перевернулось, и он уже принял решение, которое осознал до конца чуть позже.

— Да, я понимаю… очень хорошо понимаю вас. Но послушайте, что я вам скажу. Моя мать умерла 16 лет назад, и я навсегда запомнил тот кошмарный год. Все было еще хуже, чем в вашем случае. Она умирала от рака, долго и мучительно. Но все это время я продолжал работать. Я вел занятия, и надеюсь, что у моих студентов того года не было оснований для претензий. Я тщательно следил за тем, чтобы не срывать на них свое душевное состояние. Нельзя раскисать, Джон. Мир устроен так, что мы рано или поздно теряем своих близких, но жизнь продолжается.

— Да, — сказал Джон, в то время как принятое решение обретало все большую ясность, — да, вы правы. Спасибо.

Профессор не ожидал, что его краткая проповедь будет сразу же иметь успех, и остался весьма доволен своими способностями психолога.

Накануне уик-энда Джон позаимствовал в лаборатории некоторые реактивы. Непосредственно нужного ему вещества среди них не было, но он знал, как его синтезировать — хотя, конечно, подобная лабораторная работа не входила в программу курса. Джон проделал ее на дому — то есть в той квартирке, которую снимал. Затем, тщательно запечатав пробирку, снял халат и резиновые перчатки, старательно вымыл руки, переоделся и поехал домой — в свой настоящий дом. Склянки с остатками реактивов он выбросил по дороге. Все это он проделывал словно на автопилоте, а в голове пульсировала одна и та же мысль: «Этот кошмар должен кончиться. Так или иначе, этот кошмар должен наконец кончиться.»

Миссис Кроуди, как всегда, рада была видеть сына, но заметила, что он вопреки обычному как-то рассеян и неразговорчив.