Ваниваки остановилса Ему пришло в голову, что можно, не показываясь на отмели, где матери родов уже заканчивают, верно, отлов змей, покараулить колдуна прямо тут или у Красной гряды; но, поразмыслив, отказался от этой идеи. Если бы ему надо было тайно поговорить с кем-нибудь из соплеменников, он, разумеется, дождался бы его на тропе, но Тилорн – дело особое. Оставив женщин у Змеиного храма, он вполне может отправиться назад берегом. Или затеет возню с детишками, увязавшимися за матерями родов, станет учить их кататься на волнах, а то и увлечет к Палец-скале – любоваться закатом, с него станется. Нет, Тилорна надо искать на отмели, дожидаться его здесь – напрасный труд. Он ведь обязательно что-нибудь учудит, что-нибудь такое удумает, чего ни одному из мекамбо никогда и в голову не придет. Потому-то Ваниваки и хотел, чтобы колдун отправился вместе с ним на Тин-Тонгру.

От подножия Красной гряды вызолоченное солнечными лучами море и вся юго-западная отмель Тулалаоки открывались как на ладони, и, окинув усыпанный разноцветной галькой пляж беглым взглядом, юноша убедился, что ожидания его оправдываются в полной мере. Матери родов уже закончили охоту и укрылись в Змеином храме – длинной, построенной из жердей хижине, обмазанной толстым слоем глины, а Тилорн, собрав вокруг себя ребятню, развлекает ее какими-то колдовскими штучками.

Лет восемь-десять назад Ваниваки, подобно этой до черноты загорелой мелюзге, тоже бегал смотреть, как матери родов, надев рукавицы из толстой кожи и прихватив плетеные корзины с плотно закрывающимися крышками, отлавливают самок морских змей.

Ритуальный смысл этой охоты заключался в том, что избранные женщины племени обезвреживают гадов, посланных в мир злобным Панакави, чтобы убивать рыбаков-мекамбо, ныряющих в морские глубины за кораллами, жемчугом и перламутровыми раковинами.