У сержанта как раз был перерыв, и они с Фростом пошли в ночной бар. Полицейский заказал чашку кофе — его дежурство еще не закончилось, а Фрост удовлетворился бокалом пива.

Он достаточно знал себя, чтобы понимать: стоит ему начать пить по-настоящему, и он уже не остановится.

Капитан рассказывал случайному собеседнику о Бесс, о том, какой замечательной женщиной она была, об их намечавшейся свадьбе, о том, как они познакомились, вспомнил даже ее слова о фигурках на свадебном торте, из которых у одной на глазу должна была быть черная повязка.

Фросту немного полегчало, но все равно он чувствовал настоятельную потребность выпить чего-то более крепкого и уже было поддался искушению, когда вдруг заговорил сержант.

— Да, приятель, этих взрывов и бомбежек я уж насмотрелся. Я был еще совсем пацаном, когда фрицы бомбили город, и эти бомбы страшно визжали и грохали. Помню, я тогда спросил у своей матери — упокой, Господи, ее душу — почему фрицы это делают и заставляют людей так страдать. Гарри, — ответила она мне — если ты вдруг поймешь, почему кто-то так поступает, то берегись, это может для тебя плохо закончиться. Тогда я ни черта не понял из ее слов, но сейчас зато знаю, что она имела в виду. Ведь нормальный человек никогда не сможет понять, что движет этими проклятыми террористами, потому что они как бы и не люди. А если ты начнешь понимать их, то и сам станешь таким же, как они. Сейчас вот я смотрю на вас и вижу в вашем глазу, что вы не понимаете, просто не можете осознать, почему террористы подложили бомбу в универмаг и хотели убить невинных людей. И это хорошо, что вы не понимаете. Это поможет вам остаться человеком.

“А понимают ли это они сами, — подумал Фрост, — те, кто называет себя террористами?”

Затем он позвонил в Чикаго родителям Бесс и рассказал о случившемся. Капитан знал, что они будут винить в происшедшем его. И подумал отвлеченно, почему вокруг него всегда так много насилия и крови? Может, он каким-то образом притягивает смерть?