Следующие три недели Фрост провел в Лондоне. Он каждый день по нескольку раз наведывался в Скотланд-Ярд, ходил по барам и пивнушкам, где — как поговаривали — собирались люди из ИРА.

Но он все больше убеждался, что все это бесполезно, и ощущение собственного бессилия угнетающе действовало на него. Лондонская полиция даже не смогла установить, какая именно ячейка ИРА несет ответственность за взрыв. Если вообще ИРА была тут замешана.

Придя в отчаяние, Фрост даже подумывал отправиться в Ирландию — Северную или республиканскую — найти там кого-нибудь, связанного с ИРА, и убить в знак возмездия. Но тогда он вовремя вспомнил мудрые слова английского сержанта и передумал. Ведь такой поступок справедливо поставил бы его самого в один ряд с террористами.

Фрост связался со всеми, кто занимался проблемами терроризма и мог бы хоть как-то ему помочь: с агентом службы безопасности Египта Шарифом Абдусалемом, со старым знакомым из израильской “Моссад” Ицхаком Нифковичем, с приятелем, который работал в ЦРУ. Все, что он просил, — это хоть какой-нибудь след, хоть самая маленькая зацепка. Тогда капитан смог бы найти виновных в смерти Бесс и отомстить им. И это было бы уже совершенно другое дело. Око за око, зуб за зуб.

Фрост закрыл глаз, чувствуя, что ему стало тяжело дышать. В следующий миг он понял, что сейчас заплачет, и страшным усилием воли подавил в себе это желание. Он не имел права раскисать.

Фрост стоял в туалетной кабинке, находившейся в хвостовой части самолета, и протирал лицо холодной водой. Черная повязка с глаза была снята и пустая глазница выглядела довольно уродливо. Впрочем, это никогда не смущало Бесс.

Фрост плеснул еще немного воды и подумал, как это несправедливо, что мужчина с развитым чувством самолюбия не может себе позволить хоть иногда заплакать. Затем он насухо вытер лицо бумажным полотенцем и вновь закрепил на голове черную повязку.