— Не то чтобы мне так уж нравилось слушать детский плач. О нет! Ничуточки. Человек я мягкосердечный, и плач меня терзает, доводит до исступления. А уж визг! От полуночи до зари это же будет примерно пять часов визга! Вы ведь начнете визжать, верно? И не мотайте головой! Я же вижу, что вы визгунья. Нервы у меня уже зудят. Я бы предпочел затолкать тряпку вам в ротик, но это снизит динамику чар.

Когда Магеллан затевал что-нибудь особенно мерзкое, у него была привычка тараторить без умолку.

Принцесса содрогнулась. Колдун засмеялся гнусным смехом. Амбалы захихикали. Подмостки были идеально готовы для выхода сказочного принца.

И явился он тютелька в тютельку.

Часы, аляповатая махина из бронзы и латуни, пробили полночь. Но Магеллан не поспешил приступить к делу. Все свои часы он переводил немного вперед, чтобы всегда иметь запас времени. Он взял нож с тонким изогнутым лезвием, и оно зловеще блеснуло, будто в напоминание о бесчисленных пытках и кромсаниях. (Собственно говоря, предназначался нож для чистки рыбы, и рукоятка была размечена в дюймах, чтобы вы могли измерить каждую рыбину своего улова.) Магеллан дернул цепь, проверяя, замкнул ли железный браслет на запястье девушки (она вновь содрогнулась), и неторопливо, бережно, любовно прижал лезвие к ее коже. Принцесса Глория закрыла глаза. Оба амбала наклонились вперед, чтобы ничего не упустить. Раздался стук в дверь.

Они все заморгали и посмотрели на дверь.

Собственно, это был не совсем стук. Прозвучал он оглушительнее и грознее обычного стука. И более проникновенно. Это был звук могучего удара боевым обоюдоострым топором по дубовой двери. И, рассеивая последние сомнения, из трещины в филенке высунулся верхний край топора. А затем исчез на глазах ошеломленных злодеев, и секунду спустя от второго сокрушающего удара превращенная в щепу дверь повисла на петлях. За ударом последовал не менее могучий пинок, и в каморку с уверенностью, питаемой добродетелями и праведностью, вступила высокая фигура атлетического сложения.