Марку была неприятна уверенность старика, и он думал о нем почти с ненавистью. Не стоило приходить сюда, глупо вышло. Старик зарылся в старые книжки, пожалуй и во сне видит одних бактерий.

— А вы, профессор Рей, счастливы? — спросил Марк. — Я вижу, ваши микробы плохо вас обеспечивают.

— Да, мой друг, — вздохнул Рей, — чистая наука в наши времена не дает доходов. Вот если бы я занялся заказами военных, разве у меня такая была бы лаборатория, как сейчас? Вы слышали о Дрейдене? Когда я учился, он был у нас самым бестолковым. Болтун и распутник. Он построил какой-то смертоносный снаряд и теперь благоденствует. А Климер! Помню, как мечтали мы с ним о лучшем устройстве мира… Теперь у него подземная лаборатория, он испытывает там все виды лучевой болезни, возникающей при атомном взрыве… Я же вынужден все делать на собственные скудные средства. Чахоточная обезьяна из зоопарка, нужная для опытов, стоит мне почти двухмесячной пенсии. Но я счастлив. В работе над энзимами столько волнения, столько прелести…

— Простите, я слышал, что вы работаете над ферментами?

— Это одно и то же.

Марк покраснел, уличенный в невежестве.

— Вы не можете себе представить, — продолжал Рей воодушевляясь, — как это интересно! Вообразите, что в самых недрах вещества идет реакция, сталкиваются внутренние силы, идет перегруппировка молекул и атомов. Вещество пересоздается по незыблемым законам, и кто, казалось бы, может вмешаться в это кипение, которое не только не увидишь ни в один микроскоп, но и представляешь себе лишь в отвлеченных символах? Но вот я помещаю рядом кроху другого вещества — и все меняется: силы многократно умножаются, молекулы скачут на свои места, как блохи, если до того они едва плелись. А эта волшебная кроха — она ведь не расходуется и не растет, она не изменяется — словом, стоит в сторонке.