ГРЕГОР. (вспыхивая). Попробуйте!

ЭМИЛИЯ. Смотрите пожалуйста: указывать мне вздунмал. Бертик, не зли меня. Я отучу тебя залезать в долги. Ну, возьмешь?

ПРУС. (Грегору). Ради бога, прекратите.

ГРЕГОР. (вырывает деньги). Дикие капризы! (Перендает Витеку.) Сдадите в контору. В депозит мадемуанзель Марти.

ВИТЕК. Слушаю.

ЭМИЛИЯ. Эй, вы. Это для него. Понятно?

ВИТЕК. Слушаю.

ЭМИЛИЯ. Вы были в театре? Поправилась я вам?

ВИТЕК. Еще бы! Настоящая Страда.

ЭМИЛИЯ. А вы слышали Страду? Вот что я вам скажу: Страда пищала. У нее не было никакого голоса.

ВИТЕК. Но ведь она умерла больше ста лет назад.

ЭМИЛИЯ. Тем хуже. Послушали бы, тогда и говонрили. Страда! И почему это вечно вспоминают Страду?

ВИТЕК. Простите, сам я не слышал... Но история свидетельствует...

ЭМИЛИЯ. История врет. Вот что я вам скажу: Страда пищала, у Корроны был зоб, Агуяри была глупа как пробка, а Фаустина пыхтела, словно кузнечный мех. Вот она, ваша история.

ВИТЕК. Прошу прощения... я не специалист... все, что касается музыки...

ПРУС. (с усмешкой). Витек ни в чем не станет вам перечить, пока не зайдет речь о французской революции.

ЭМИЛИЯ. О чем?

ПРУС. О французской революции. Это его конек.

ЭМИЛИЯ. Почему?

ПРУС. Не знаю. Но попробуйте спросите его о гражнданине Марате.

ВИТЕК. Пожалуйста, не надо. Ну к чему это?

ЭМИЛИЯ. Марат? Это тот депутат с вечно потными руками?

ВИТЕК. Потными руками? Неправда!

ЭМИЛИЯ. Помню, помню. У него были руки, как лянгушки. Брр...

ВИТЕК. Нет, нет, это недоразумение. Простите, этого о нем нигде не сказано!

ЭМИЛИЯ. Да я-то знаю. А как звали того, высокого, с лицом в оспинах?

ВИТЕК. Кто же это такой?

ЭМИЛИЯ. Ну, которому отрубили голову...

ВИТЕК. Дантон?

ЭМИЛИЯ. Да, да. Он был еще хуже.

ВИТЕК. Чем же?

ЭМИЛИЯ. Да у него все зубы были гнилые.