ЭМИЛИЯ. Вы этого не знали?
ПРУС. О, боже, если бы он был сейчас жив! Так глупо, так бессмысленно влюбиться... Он видел, что я воншел к вам, ждал два часа у ворот... потом пришел домой и...
ЭМИЛИЯ. (берет гребень и причесывается). Бедняжка.
ПРУС. Восемнадцать лет! Мой Янек, мой сын... Мертв, неузнаваем... И пишет детским почерком: "Папа, я узнал жизнь, папа, будь счастлив, а я..." (Встает.) Что вы делаете?
ЭМИЛИЯ. (со шпильками во рту). Причесываюсь.
ПРУС. Вы, видно, не поняли? Янек любил вас, он застрелился из-за вас.
ЭМИЛИЯ. Ах, столько народу стреляется.
ПРУС. И вы можете причесываться?
ЭМИЛИЯ. Что ж, мне бегать из-за этого растрепаннной?
ПРУС. Он застрелился из-за вас, понимаете?
ЭМИЛИЯ. Что же я могу поделать? Ведь из-за вас тоже. Рвать мне на себе волосы, что ли? Мне их достанточно повыдергала горничная.
ПРУС. Замолчите или...
Стук в дверь.
ЭМИЛИЯ. Войдите.
ГОРНИЧНАЯ. (входит уже одетая). Господин Гаук-Шепдорф желает вас видеть.
ЭМИЛИЯ. Проси.
Горничная уходит.
ПРУС. Вы... вы примете его сейчас... при мне?
ЭМИЛИЯ. Идите пока в соседнюю комнату.
ПРУС. (поднимает портьеру). Canaille![10] (Выходит.)
Входит Г а у к - Ш e н д о р ф.
ЭМИЛИЯ. Buenos dмas,[11] Макси. Что так рано?
ГАУК. Ш-ш-ш! (Подходит к ней на цыпочках, целует в шею.) Собирайтесь, Евгения. Едем.
ЭМИЛИЯ. Куда?
ГАУК. Домой. В Испанию. Хи-хи! Моя жена ничего не знает. Вы понимаете? Я уже к ней не вернусь. Por dios,[12] Евгения, торопитесь!
ЭМИЛИЯ. Вы с ума сошли?
ГАУК. Совершенно верно. Понимаете, я под опекой как слабоумный. Меня могут задержать и отправить обратно, це-це-це, как посылку по почте. Но я хочу от них удрать. Вы меня увезете.
ЭМИЛИЯ.