В его лице не было ни сожаления, ни раскаяния, он молча выслушал все и кивнул в знак того, что понял.

- Как вы могли? - вопрошал я с досадой. - Боевой офицер, командир!..

- Погружение, - неожиданно произнес он неизвестно кому - мне ли, себе ли или просто изрек в пространство.

В кабинете неожиданно запахло морем - йодом, рыбой, водорослями, соленой водой... Я вдруг увидел, как огромная железная рыба беззвучно погружается в море, скользит плавно, как тень, опускаясь из света во тьму.

Лодка шла на глубину. В бесшумном сонливом падении заключался некий гипноз, что-то завораживающее: лодка уходила вниз и как бы отдавалась морю, его неодолимой власти - черная бездна притягивала и влекла.

Вероятно, существовал в этом особый смысл. Что-то манящее таилось в глубине, где можно было скрыться, исчезнуть, отрешиться от поверхности, забыть себя, свое привычное существование. Как ни суди, многих из нас тянет пучина, кое-кто все отдаст, чтобы забыться там хоть на миг.

Я отпустил капитана, строго наказав принять положенные процедуры.

- Слушаюсь! - объявил он четко и ушел, унося с собой запах моря.

Подруга ждала его у крыльца, надо отдать ей должное. Из окна кабинета было видно, как тесно прижавшись, рука об руку, они мирно брели по зимней просеке. И не сказать было о недавнем загуле, даже подумать было грешно.

Черная морская шинель капитана контрастно и ярко выделялась среди освещенных солнцем январских снегов. Пара медленно удалялась, таяла в морозной белизне, пока не исчезла, затерявшись в заснеженном пространстве, как челнок в открытом море.

Их привезли поздним вечером, почти ночью. Попутная машина доставила их к монастырским воротам после отбоя. Честно говоря, им еще изрядно повезло: машина неисповедимо выкатилась из темноты, шофер сжалился над ними, когда замерзшие, поддерживая друг друга, они через силу тащились по морозу.