В одной повести герои носят русские, английские, немецкие имена и фамилии; в другой — у них только имена, да и то древнегреческие.

Герои одной повести покоряют космос и разыскивают следы неведомых пришельцев, когда-то посетивших солнечную систему; не-герои второй принимают безропотно ярмо марсиан.

Этот ряд противопоставлений можно продолжать и продолжать. Совсем по Пушкину: «Лед и пламень не так различны меж собой». Что же, может быть, соединение двух столь разных миров, под общей обложкой — только почти противоестественный результат издательской прихоти или простая случайность?

Как мне кажется, нет. Ведь на нашей сравнительно маленькой планете тоже живут рядом борцы и трусы, революционеры и рабы, герои и мещане. Повести при всей своей непохожести воюют, конечно, не друг с другом. У них есть общие смертельные враги. Вот имена только некоторых из этих врагов: Капитализм, Мещанство, Трусость, Подлость…

В каждом большом произведении Стругацких есть герой (иногда их несколько), глазами которого мы видим все происходящее. И до сих пор это обычно бывал хороший человек. Не только просто хороший, но еще и умный, талантливый, смелый. Румата-Антон («Трудно быть богом»), Атос-Сидоров, Горбовский и другие («Возвращение»).

А во «Втором нашествии марсиан» авторы сделали посредником между читателем и сюжетом человека явно отрицательного. Мало того. Они открыто доверили этому своему персонажу рассказ о событиях. Событиях удивительных — втором нашествии марсиан. Первое, как известно, «состоялось» в начале XX века, описано оно Уэллсом, и интересовались тогда марсиане прежде всего человеческой кровью. Помните, они пускали в ход всесжигающий тепловой луч и смертельный газ, они убивали людей, разрушали города, они уничтожали все и всех без разбора.

Марсиане второго нашествия деликатнее, а главное — умнее.