Но здесь стоит добавить вот что. Нет сейчас ни в литературе, ни в критике слова моднее, чем «мещанство». Оно и резерв фашизма, и последний оплот старого мира, и бог знает что еще. Многие такие обличения целиком или почти целиком справедливы. Только цель у них стала туманной, понятие мещанства расплылось настолько, что в эту мишень уже можно попасть, стреляя через плечо назад. И стали критики бить в белый свет как в копеечку: кинешь камнем в собаку (литературную) — попадешь в мещанина. Уже и Свифт, как утверждает в своей статье один известный писатель, в виде йеху изобразил именно мещан. Уже и Юлий Цезарь, оказывается, был мещанином — потому лишь, что стремился к всемирной власти. Ой ли? Ведь главная беда и вина мещан та, что им хочется покоя и благоденствия. Чересчур хочется.

Давайте сразу договоримся, что фашизм был организован отнюдь не мещанами, поставлявшими для него лишь подъяремный скот да пушечное мясо; что изменяют женам и тут же осуждают жен-изменниц не одни только мещане; что злы, несправедливы, кровожадны и даже глупы бывали и бывают не только одни мещане и что вообще в характере человека могут сочетаться черты мещанские к немещанские. А уж мещанина Аполлона у Стругацких никак не назовешь ни злым, ни кровожадным, он даже изо всех сил старается быть справедливым…

В дискуссии — и не только в ней — прежде всего надо договориться о терминах. В качестве лакмусовой бумажки для определения мещанина можно предложить всего лишь один вопрос. Вопрос, который задает дочь Аполлона, узнав о нашествии марсиан: «Что с нами сделают?»

Настоящий человек, как говорят сами Стругацкие устами ее мужа, спрашивает: «Что я должен делать?»

Стругацкие не хотят ставить знака равенства между мещанином и тем, кого можно назвать рядовым человеком. В «Стажерах», в повести о покорителях космоса, пропет грустный гимн такому человеку.

«Работал он честно, без всякого увлечения, но добросовестно.