И хотя я видела их лишь мельком, мне показалось, что они чем-то встревожены. Охотники, преследующие дичь, так себя не ведут. Любопытно.

Я знала, что они обнаружили меня. Иначе они не стали бы прятаться сзади, за моей спиной, и понижать голос, чтобы я не услышала, о чем они говорят.

Я не могла повернуться – они сразу поймут, что я догадываюсь об их присутствии. Я не хотела пугать их.

Снова каркнула ворона. Я медленно повернула голову назад.

И похолодела.

В этой игре, оказывается, было еще одно действующее лицо – маленький грязный смуглый карлик в набедренной повязке и изодранном тюрбане, похожий на одного из тех рабов, которых Костоправ освободил после нашей победы при Гойе. Он сидел на корточках прямо за кустом. Интересно, знали ли те о его присутствии?

Какое это имело значение! Вряд ли от него мог быть какой-то толк. Я лежала на правом боку, подогнув руку. В пальцах покалывало. Хотя никаких особых ощущений не было, все говорило о том, что мои способности не угасли со времени нашего краха. В течение многих недель у меня не было возможности испытать свою силу. Надо было что-то делать. Иначе они опередят меня. В нескольких дюймах от моей руки лежал мой меч… Золотой Молот.

В сущности, это было что-то вроде детской ворожбы, всего лишь попытка, настоящим колдовством это назвать было нельзя, как нельзя назвать оружием нож мясника. Проку от него будет не больше, чем от булыжника. Сейчас это было так же тяжело, как если бы обращаться с речью к тому, кого ты намерен ударить. Я пыталась сосредоточиться на заклинании. Неудача! Меня захлестнуло отчаяние: я знаю, что надо делать, но сил на это у меня нет.

И вдруг получилось! Почти так же, как это было когда-то. Удивленная и обрадованная, я прошептала заклинание, пошевелила пальцами – и те все вспомнили!

Золотой Молот оказался в моей левой руке.