И вот, скоро бой. Николай сам вызвался остаться с орудием в этой засаде. Не мог он по-другому. Он командир этого орудия, но как наводчик — лучший. Да, лучший.

Это будет большим сюрпризом для врага. Они с лейтенантом отходили и смотрели с дороги. Позиция хорошо замаскирована и засечь её будет трудно.

Сонливость совсем слетела, как только Николай услышал пока ещё далёкий гул. Это, несомненно, танки. Он потряс головой и повернулся к лейтенанту.

— Снилось что-то непонятное. Праздник какой-то. Салют, вроде был… — сон, как всегда, почти сразу забылся. Остались смутные, непонятные образы.

— Салют это хорошо, — проронил лейтенант, и лицо его стало печальнее, — а мне отец всё снится. Смотрит на меня и молчит.

Отец лейтенанта служил в Брестской крепости. Погиб в первые часы войны.

Сержант вздохнул, вспомнив, как одна знакомая бабка сны толковала. Если снится мертвый, то не к добру.

— Идут. — Сказал лейтенант. Он достал бинокль и показал на дорогу, уходящую за холм, откуда нарастал тяжелый гул. Николай повернулся и прильнул к панораме. Вдалеке показались мотоциклисты. Лейтенант, глядя в бинокль, проронил:

— Это разведка. Пусть едут.

Немцы, на трёх мотоциклах проехали по дороге, притормозили у съезда перед мостом, огляделись, медленно въехали на полотно моста, внимательно озираясь и поводя по сторонам пулемётами, установленными на колясках. Остановились с другой стороны. Двое вылезли, осмотрели мост, посовещались, затем сели и поехали дальше.

— Мост проверили. — Сказал лейтенант, опустив бинокль. — Жаль, взрывчатки нет. А то бы… ничего, и без неё устроим немцам «Кузькину мать».

В полукилометре от них, была наша батарея, прикрывавшая отход полка, установленная в таком месте, что не сразу и обнаружишь.