Это продолжалось изо дня в день последние лет тридцать, если не дольше. С каждым годом мощь «адской симфонии» только росла. Она неожиданно стихла несколько дней назад — график прыгнул к нулевой черте, необъяснимо и неожиданно. Тридцать лет — доктор Хейлер провёл здесь долгие тридцать лет, состоявших сплошь из провалов и разочарований, в которых не было его вины. Консультант по социологическим вопросам муниципалитета Нью-Йорка, он предсказывал всё это, с точностью до нескольких знаков после запятой. Доказательство содержалось в его прогнозах и отчётах. Разумеется, их проигнорировали — от первого до последнего.

Решения не существовало в принципе. Чёрное останется чёрным, а белое — белым. Никаких изменений, — ну, разве что полностью перемешать всех, до получения светло-коричневого оттенка. Вражда между ними шла из самых глубин, их взаимная ненависть и презрение нарастали тем сильнее, чем лучше они узнавали друг друга. И теперь они ненавидели друг друга абсолютно. В этом заключалось мнение консультанта-социолога, и за это он получал свои деньги. Город щедро оплатил его монументальный труд по изучению социальной напряжённости, заканчивающийся торжественным прогнозом тотальной гибели. «Совсем никакой надежды, доктор Хейлер?» — «Совершенно никакой, мистер мэр. Разве что вы всех их перебьёте — потому, что вам не удастся их изменить. Как насчёт такого варианта?» «Господь, с вами, доктор, что вы такое говорите?! Посмотрим, как будут развиваться события, и будем делать всё, от нас зависящее, чтобы не допустить…»

Роскошные в самом порочном смысле этого слова апартаменты доктора Хейлера располагались на двадцать шестом этаже одного из престижнейших домов в районе Центрального Парка, — защищённого от городских джунглей, отрезанного от грязного мира, с десятками охранников в холле, с дрессированными боевыми псами на поводках, сенсорами и камерами на каждом углу, пронизанного невидимыми лучами охранных систем, с гаражом, оборудованным, словно барокамера.