– Я с одного старого звездолета, – сказал спасенный пилот. – Вряд ли вы о нем слышали.

– У них взорвался двигатель, – объяснил руководитель научной группы Анатолий Толейко. – Неизвестно, что с остальными. Мы должны просмотреть запись.

– Там никого не было, – сказал штурман Бабич.

– На всякий случай.

– Как хотите.

Экраны в рубке на миг погасли, но тут же вспыхнули снова, сменив рисунок неба.

Созвездия в экранах были видны совершенно отчетливо, так что спасенный беспокоился не напрасно. В глубине маячил едва заметный серп Дилавэра. А совсем рядом, в каких-нибудь ста метрах от передатчика, в пустоте плавал он.

Да, он стоял сейчас в рубке управления чужого звездолета, но одновременно сидел в тесной кабине «Гнома», и терял сознание, и его подтаскивали мощными магнитами к отвесной громадине корабля, к расширяющемуся приемному отверстию, и несли на спине по бесконечным металлическим коридорам, и корабль снова уходил из пространства, и от всех ощущений, сопутствующих переходу, остались лишь полная остановка времени, оцепенение, да шум чужих голосов где-то внутри.

– Вы все видели сами, – сказал штурман Бабич. – Там никого не было.

– Придется исследовать запись более тщательно, – сказал головастый Монин. – На проекторах.

Он взял прозрачный кубик из рук Бабича и передал спасенному пилоту.

Перед тем как вернуть кристалл, пилот Александр Синяев подбросил его на ладони. Он напоминал обычный пищевой концентрат. К сожалению, это было чисто внешнее сходство.

В рубку вошли новые люди. Один из них, рыжий, долговязый, в темных очках, приблизился, пристально разглядывая спасенного. Пилот Синяев протянул руку. Новый человек сделал вид, что ее не заметил.

– Александр Синяев, – сказал спасенный. – Пилот-инструктор.

– Сейчас посмотрим, – сказал новый человек. – Пройдите сюда. Раздевайтесь.