Сарториус слушал меня настороженно, его глаза под контактными линзами смотрели неприязненно и он, кажется, был готов в любой момент прервать меня, а то и указать на дверь, потому что слишком свежи и мучительны были воспоминания… И все-таки он выслушал меня до конца и сказал после долгого молчания, тяжело опустившись в кресло и словно переломившись в поясе:

– Как ученый, как исследователь я не могу не поддержать вашу идею, доктор Кельвин. Возможно, это будет еще один шаг вперед.

«А как человек я бы вам сказал: „Провалился бы ты в преисподнюю со своими идеями, доктор Кельвин!“ – мысленно продолжил я за него.

– Спасибо, доктор Сарториус, – сказал я. – Готов прямо сейчас.

Сарториус поднял голову и, кажется, хотел что-то ответить, но так и не ответил. Просто сидел напротив меня и смотрел в окно, за которым распростерлась громада океана… Возможно, каким-то образом слушающего наш разговор…

А потом был эксперимент.

Я сидел в кресле и к моей голове, как совсем недавно, были прикреплены электроды. На этот раз Сарториус обошелся без напутственной речи. Глядя на меня с какой-то опаской, он молча включил аппаратуру – и я закрыл глаза и начал думать о Хари. Я старался как можно ярче воссоздать в памяти ее образ, я старался вспомнить мельчайшие подробности нашей короткой совместной жизни на Земле.

«Верни мне Хари, – умолял я этого безбрежного сверхгениального младенца, – прошу тебя, верни мне Хари… Тебе ведь ничего не стоит вновь проникнуть в мой мозг, в мою память и еще раз создать Хари, воплотить из пены… Мне больше ничего не нужно от тебя – только верни мне Хари…»

– Сомневаюсь в успехе, – сказал Сарториус, когда я уже собирался покинуть лабораторию. – Он вряд ли будет повторяться, для него это пройденный этап. – Сарториус помолчал и, к моему удивлению, задумчиво добавил: – Что ему Гекуба?