Я покончил со здоровой пищей и перешел на жареный сыр. Приятная еда. Я чувствовал себя немного странно.

Первое в тот вечер изъятие, фильм (мир полон фильмов), на Малом Пляже, в комплексе кондоминиумов в восточной части острова. К двери его подвезла женщина в инвалидной коляске. «Беглец», часто мелькавший в новостях в прошлом году, когда его стерли, потому что им, по всем признакам, ознаменовался конец Харрисона Форда. Фильм лежал на куче видеокассет на ее коленях. Женщина в коляске пыталась всучить мне их все и очень расстроилась, когда я сказал, что остальные ничего не стоят. Некоторые удалили лет двадцать назад, самый свежий, вестерн «Бонни и Клайд», уже десять лет как стерт.

Она не просто расстроилась, она разозлилась. Раздраженная – наверное, подходящее слово. Она принялась жаловаться, но я сказал, ей следует благодарить Бога, что я из Отдела удаления, а не принуждения, так как наказание за хранение предметов искусства более чем шестилетней давности уже даже не штраф, а шесть месяцев заключения. Теоретически, конечно: правило вступает в силу только, когда существует подозрение или уверенность в бутлегерстве. Регистрация остается добровольной, и никто не притворяется, что она полная.

Ее моя речь не поразила.

– Заключения? – прокаркала женщина, описывая вокруг меня круги на своей коляске.

Закончилось тем, что я все равно отдал ей сотню. Хотя у нее и неприятный характер, она калека и одинока. Насколько я понимаю, для того и существуют бонусы. Мы ведь работаем с людьми, а я человечный.

Второе вечернее изъятие было в Бруклине, в школе Чарли Роуза на 83-й. Я люблю ездить по мосту, одно из преимуществ обладания лектро. Мы не часто навещаем учебные заведения. Большинство из них свернули свои библиотеки много лет назад, перейдя на серверы даже раньше книжных магазинов.