Единственный человек, который чувствовал себя совершенно свободно, был мсье Боссар, хозяин, у которого работал мой отец. Но ведь он был, во-первых, дворянином по рождению, а во-вторых, ему, кроме Брюлонери, принадлежали еще три-четыре стекловарни, и, согласившись присутствовать на свадьбе, он оказал моему отцу великую честь. Он это сделал потому, что высоко ценил своего мастера и обещал через год-другой сделать его управляющим Брюлонери.

Свадьба состоялась в полдень, так что счастливая чета, а также сопровождавший их кортеж прибыли к месту назначения - в противоположном конце Вандома - еще до полуночи. После того, как был произнесен последний тост, моей матери пришлось снять изящный подвенечный наряд, переодеться в дорожное платье и занять место, вместе с остальными, в одном из тех фургонов, в которых прибыли гости, чтобы отправиться в свой новый дом в лесах Фретваля. Господин Броссар с ними не поехал, его путь лежал в противоположном направлении. Мой отец Матюрен и моя мать Магдалена, а также его сестра Франсуаза со своим мужем Луи Демере - он тоже был мастер-стеклодел - уселись впереди, рядом с кучером, а на задних скамьях, строго по старшинству, разместились мастера со своими женами: стеклодувы, плавильщики и флюсовщики; кочегары и сушильщики поместились по втором фургоне, а третий заполнили подмастерья под началом брата моего отца, Мишеля.

Всю первую половину пути, рассказывала моя мать, она слушала пение, ибо все стеклоделы были, в какой-то степени, музыкантами: они играли на разных инструментах, у них были свои собственные песни, относящиеся к их ремеслу. Напевшись вдоволь, они начали обсуждать планы на следующий день, а потом и на всю неделю. Для нее, нового человека, все эти дела не представляли никакого интереса, и, когда стало смеркаться, она почувствовала такую усталость - от волнения, от мыслей о новой, неведомой жизни, - что заснула, положив голову на плечо мужа, и не просыпалась, пока кортеж не достиг лесов Фретваля, проехав через весь Вандом.