Минут десять Лилипут охлаждался в мокрой сорочке на холодной земле, пока Лепесток к чему-то прислушивалась, куда-то вглядывалась, ну, в общем, оставила его в покое и с головой окунулась в какие-то свои проблемы. Но, как всегда, одинокая, чудом уцелевшая искорка начинающего засыпать сознания очень скоро разгорелась на полную мощность… Перед глазами, сменяя друг друга, пронеслась череда картин, в которых простуженный из-за сильного переохлаждения Лилипут чихает, кашляет, а лекарств-то тут, в средневековом царстве-государстве, нет и в помине. В итоге, несчастный бедолага загибается от воспаления легких… Дабы избежать столь печальной участи, Лилипут все же поднялся с холодной земли и, подобно старому дедушке, кряхтя, плюхнулся на очень кстати оказавшееся под ногами здоровенной корневище.

Окончательно придя в себя, Лилипут подошел к одиноко застывшей на краю обрыва девушке. Картина, открывшаяся взору утомленного путника, была поистине великолепна.

Медленно текущая лесная речка в лучах заходящего солнца искрилась мириадами разноцветных бликов. Стайка диких уток, прибившись к берегу, отдыхала после утомительного дневного полета. В залепленных тиной прибрежных зарослях квакали прожорливые уничтожители кровососов. Берег густо зарос невысоким кустарником, крепкие дикие побеги которого, торчащие прямо из воды, являлись живой зеленой дамбой, которая не хуже бетона удерживала лесную красавицу в постоянном русле. Сразу же за кустарником начинался настоящий дремучий лес, который тянулся на десятки километров во все стороны.

— Ну, и где же твоя деревня? Что-то я не вижу ни домов, ни пристани, ни даже маленькой прибрежной полянки. Кругом сплошной девственный лес. — Судя по отсутствию реакции Лепесток на слова Лилипута, он мог бы точно так же разговаривать с пустотой. — Ты чего молчишь? Эй, Лепесток, да очнись же! — Последние слова молодой человек уже прокричал, забыв все правила приличия.