На поясе у него сиял длинный кинжал с инкрустированной рукояткой. Ножны кинжала были украшены золотой арабской вязью. По обе стороны от Юры стояли огромные псы, заросшие длинной чёрной шерстью. Они лениво помахивали тяжёлыми хвостами. Из их разинутых пастей свисали набок красные языки, раздвоенные на конце, как змеиные.

– Зачем ты уходишь? – спросила Таня.

– Мне надо скрыться. Ведь я не тот, за кого выдаю себя…

Он натянул на голову неизвестно откуда взявшуюся чёрную маску, которая туго обтянула его голову, будто проглотила её. Тёмная одежда сделала Юрку абсолютно невидимым во тьме. Бездонное пространство шевельнулось, и Таня поняла, что она находится внутри гигантского существа, именно оно, должно быть, проглотило её и Юрку. Но что это за существо? Зачем оно заглотило их? И почему именно их вдвоём?

В следующее мгновение какая-то неведомая сила вторглась в тело Тани. Сила имела форму и размеры, но Таня не могла определить их. Она лишь ощущала, как нечто неодолимое вливалось в неё снизу, словно поток очень тёплой воды; вливалось мягко, усыпляюще, но вместе с тем это нечто было плотное, как земная твердь, оно толкало Таню, встряхивало её, растягивало, чуть ли не разрывало между ног. Девушка млела, истаивала под напором силы, выворачивалась наизнанку, стремясь отдаться натиску целиком, чтобы не осталось ни единой клеточки тела, не испытавшей буйного наслаждения, не то убивавшего её, не то возрождавшего из небытия.

Вокруг продолжала клубиться непроглядная тьма, рядом не было никого, но Таня почему-то точно знала: всё дело в Юрке. Это из него изливалась неведомая сила, сладко терзавшая Таню. Вдруг разом всё прекратилось. Пространство было неподвижным, колыхание исчезло, инородная сила, распиравшая девичье тело, уплыла во тьму.

Таня испугалась и закричала:

– Юрка, не уходи! Не уходи!

От этого крика она проснулась. Сердце учащённо колотилось. Шея была напряжена так, будто она кричала на самом деле. Некоторое время Таня сидела в кровати, обхватив колени руками, и вслушивалась в себя, в гул своего тела. Из-за распахнутого окна доносились шумы летней ночи. Постепенно, убаюканная шелестом листвы, она вновь погрузилась в сон.