Пока он спешил за ней, в его мозгу, точно пламя в полной темноте, вспыхнула догадка: а что, если своими неудачами он обязан ей и той проклятой минуте? Не запугай она его тогда и не заставь молчать, кто знает, может, отвага, вибрировавшая на острие его души, и вырвалась бы наружу? И тогда до конца своих дней он был бы уверен, что отвага живет в нем и в любой момент придет ему на помощь.

А вместо исковерканного, бездарного, обремененного долгами, бесцельного существования, наполненного разогретыми в микроволновке обедами и противными запахами, Хейден мог бы претендовать на… Если бы не миссис Дагдейл. Он прибавил шагу.

Через несколько секунд после того, как он ее увидел, катившая по улице машина лениво оторвалась от мостовой и взлетела. С гудением описав пару кругов над головами прохожих, она скрылась за офисным зданием. Двое здоровенных шимпанзе, одетых по гангстерской моде тридцатых годов — двубортные пиджаки и черные шляпы-борсалино, — вышли на руках из ближайшего магазина, куря сигары и болтая по-итальянски. Хейден все это видел, но не придал значения. А все потому, что Дагдейл была близко.

Нагоняя ее, он по пути притрагивался к макушкам ее учеников. Несмотря на одержимость желанием нагнать свою старую учительницу, Хейден обратил внимание на то, какими горячими были детские головы под его ладонью. Точно маленькие кофейнички, источающие жар.

— Прошу прощения, миссис Дагдейл?

Она шла к нему спиной, но тут медленно обернулась. Увидев взрослого Саймона Хейдена, который стоял от нее в двух шагах, она не стала смотреть на него с недоумевающим вопросом во взгляде. Наоборот, в ее глазах явственно читалось: я знаю, кто ты такой, и что с того?

— Да, Саймон, что ты хочешь?

Аааах! Те же самые слова, которые она сказала ему на автостоянке у здания начальной школы тридцать лет назад. То же недоброжелательное выражение лица. Ничего не изменилось. Все осталось по-прежнему. Он почти полжизни прожил, а она все еще смотрит на него, как на гнилой фрукт на рынке.